пятница, 27 октября 2017 г.

27 ОКТЯБРЯ (Лжеучение). Некоторые цитаты из книги Л.Н. Толстого "КРУГ ЧТЕНИЯ. АФОРИЗМЫ И НАСТАВЛЕНИЯ"


Истинная религия не может быть противна разуму.


Цитата принадлежит либо Льву Николаевичу Толстому либо неизвестному автору

Не верьте тому, чтобы в деле религии можно бы было не доверять разуму. Вера в силу разума лежит в основании вся­кой другой веры. Нельзя верить в Бога, если мы умаляем зна­чение той способности, посредством которой мы познаем Бога. Если после добросовестного и беспристрастного ис­пользования наших лучших способностей известное вероуче­ние кажется нам противоречивым или не согласным с глав­ными истинами, в которых мы не сомневаемся, мы, несо­мненно, должны воздержаться от веры в это учение. Я более убежден в том, что моя разумная природа от Бога, чем в том, что какая-либо книга есть выражение его воли


Уильям Эллери Чаннинг (англ. William Ellery Channing7 апреля 1780 — 2 октября 1842) — американский публицист и религиозный деятель, один из основателей американского унитаризма.
Окончил Гарвардский университет и с 1803 года был священником. В 1819 году обратился от кальвинизма к унитаризму. В политике являлся сторонником аболиционизма. Предпринял путешествие в Европу, где познакомился с идеями поэтов-романтиков.


Если бог, как предмет нашей веры, выше нашего разуме­ния и мы не можем обнять его разумом, то из этого еще не следует, что мы должны пренебрегать деятельностью разума, считая ее вредною.
Хотя предметы веры, без всякого сомнения, находятся вне круга нашего разумения, выше его, однако разум и по от­ношению к ним имеет такое важное значение, что мы без не­го обойтись никак не можем.


Фёдор Алексе́евич Стра́хов
 (18 апреля 1861— 7 сентября 1923) — писатель и религиозный мыслитель, музыкант, единомышленник Льва Толстого. Автор нескольких книг на религиозно-философские темы. Родной брат писательницы Л. Авиловой. Жил в Москве на Плющихе в доме 32.


Еще наивен, как взрослый ребенок, тот, кто может се­рьезно верить, что когда-то какие-то нечеловеческие сущест­ва растолковали нашему человеческому роду существование и цель его и всего мира. Нет иного откровения, кроме мыслей мудрецов, хотя мысли их и подвержены заблуждению, — по участи всего человеческого, и часто облекаются в форму уди­вительных аллегорий и мифов, принимая тогда название от­кровений. И потому, казалось бы, все равно, полагаться ли на свои мысли или на чужие, потому что мысли, которые пере­даются нам как откровения, все-таки только человеческие мысли. И все же — обыкновенно люди более склонны пола­гаться на чужие головы, обладающие будто бы сверхчелове­ческими источниками мысли, чем на свои собственные. Впро­чем, если принять в расчет все умственное неравенство лю­дей, то, пожалуй, мысли одного действительно могут казаться сверхъестественным откровением для другого.


Арту́р Шопенга́уэр
 (нем. Arthur Schopenhauer22 февраля 1788ГданьскРечь Посполитая — 21 сентября 1860Франкфурт-на-МайнеГерманский союз) — немецкий философ.


Стараются сделать невозможным не только высказывание и передачу истины, но даже самое размышление о ней и от­крытие ее, с самого детства отдавая голову на обработку духо­венству, которое так глубоко вдавит колею, в которой впредь будут двигаться основные мысли, что они в большинстве случаев сложатся и установятся на всю жизнь.


Арту́р Шопенга́уэр
 (нем. Arthur Schopenhauer22 февраля 1788ГданьскРечь Посполитая — 21 сентября 1860Франкфурт-на-МайнеГерманский союз) — немецкий философ.

Не подавлять свой разум, как этому учат лжеучители, нужно для того, чтобы познать истину, а напротив, очищать напрягать его, проверять им все, что предлагается


Цитата принадлежит либо Льву Николаевичу Толстому либо неизвестному автору

НЕДЕЛЬНОЕ ЧТЕНИЕ
ОТКРОВЕНИЕ И РАЗУМ (Из «Исповеди Савойского викария» Руссо)

То, что выдают за откровение Бога, только унижает Бога, приписывая Ему человеческие страсти. Вместо того, чтобы уяснить понятие о Великом Существе, частные догматы только запутывают его; вместо того чтобы облагородить наше поня­тие о Боге, они унижают Его, к тайнам непостижимым, кото­рые окружают Его, они прибавляют бессмысленные противо­речия, делающие человека гордым, нетерпимым, жестоким; вместо того чтобы установить мир на земле, они вносят борь­бу. Я спрашиваю себя, зачем это, и не знаю, что отвечать. Я вижу в этом только преступление людей и несчастие чело­вечества.

Мне говорят, что необходимо было откровение для того, чтобы научить людей служить Богу: в доказательство этого приводят различия верований, которые учреждены в мире, и не хотят видеть того, что это различие происходит именно от откровений. Как только народы вздумали заставить говорить Бога, каждый заставил Его говорить по-своему, заставил Его сказать то, чего сам хотел. Если бы мы слушали только то, что Бог говорит в сердце человека, была бы только на религия на земле.

Говорят: нужно однообразной богопочитание; но богопочитание, которого требует себе Бог, это богопочитание сердца; оно всегда однообразно, если оно искренно. Безумно во­ображать, что для Бога так важно одеяние священника, пос­ледовательность слов, которые он произносит, и движения, которые он совершает перед алтарем, и его коленопреклоне­ния. Нет, друг мой, стой во весь рост, и ты будешь все-таки достаточно близок к земле. Бог хочет, чтобы Ему поклоня­лись в духе и истине, и в этом обязанность всех религий, всех стран и всех людей.

Рассматривая развитие сект, которые царствуют на земле и которые взаимно упрекают друг друга во лжи и заблужде­нии, я спрашивал: какая же из них настоящая? и все отвечали мне: моя. Каждый говорил: «Только я один и мои сторонники думают правильно, все остальные заблуждаются». «Но почем вы знаете, что ваша секта истинная?» — «Потому что Бог ска­зал это». — «А кто вам сказал, что Бог сказал это?» — «Мой священник, он хорошо знает. Мой священник говорит, чтобы я верил так, как он говорит, — я так и верю, он уверяет меня, что все, не согласные с ним, лгут, и я их не слушаю».

Как! — думал я: неужели истина не одна? И то, что спра­ведливо у нас, может быть несправедливо у вас? Если способ убеждения того, кто идет верным путем, и того, кто заблужда­ется, один и тот же, то чем же отличается один от другого? Выбор, стало быть, есть дело случая: и обвинять людей за это значит обвинять их за то, что они родились в такой, а не в другой стране.
Или все религии хороши и приятны Богу, или есть одна, которую Он предписал Сам людям и за непризнание которой Он наказывает, в таком случае Он, верно, дал несомненные и явные признаки, по которым можно узнать эту истинную ре­лигию. Признаки эти должны быть одинаково доступны всем людям, великим и малым, ученым и невеждам, европейцам, индейцам, африканцам, диким.
Если бы была религия на земле такая, за неисповедание которой накладывают вечные мучения, и если где бы то ни было есть хоть один искренно. ищущий правды смертный, ко­торый бы не был убежден ее очевидностью, то Бог такой ре­лигии самый жестокий и несправедливый тиран.

Мне говорят: «Подчини свой разум». Но это может ска­зать мне только тот, кто меня обманывает. Мне нужно дока­зательство, чтобы подчинить мой разум.
Так как все люди одной породы со мною, то все, что чело­век может постигнуть естественным путем, могу постигнуть и я, и всякий человек может ошибаться так же, как и я: если я верю тому, что мне говорят, то верю не потому, что это гово­рит тот или другой человек, но потому, что он доказывает мне то, что говорит. И поэтому свидетельства людей в сущности суть только свидетельства моего же разума и ничего не при­бавляют к тем естественным средствам, которые Бог дал мне для познания истины. Апостолы истины, что можете вы ска­зать мне такого, в чем бы я не был судья? — «Сам Бог сказал это: слушайтесь Его откровения. Вот как Бог сказал». — «Это великое слово, но кому же Он сказал это?» — «Он сказал это людям». — «Почему же я ничего не слыхал об этом?» — «Он поручил другим людям передать вам Его слова». — «Хорошо: стало быть, люди будут говорить мне о том, что сказал Бог? Не лучше ли было бы, если бы Бог прямо сказал мне? Для Него бы было это не труднее, а я бы был избавлен от возмож­ности обмана». — «Но Он свидетельствует истину Своих слов, утверждая посланничество Своих апостолов». — «Ка­ким образом?» — «Чудесами». — «Где эти чудеса?» — «В книгах». — «А кто сделал эти книги?» — «Люди». — «А кто видел эти чудеса?» — «Люди, которые утверждают их». — «Как, опять свидетельства людские! Все люди, которые рассказыва­ют мне о том, что рассказывают другие люди. Сколько людей между Богом и мною! Однако все-таки рассмотримте, све­римте. Ах, если бы Бог избавил меня от всего этого труда, разве я с меньшим усердием служил бы Ему!»

И заметьте, в какое ужасное рассуждение мы теперь во­влекаемся, какая нужна ученость для того, чтобы различать все эти древности, рассматривать, взвешивать, сличать про­рочества, откровения, факты, все памятники веры, предло­женные во всех странах мира, для того чтобы определить время, место, авторов И условия. Какую точность критики нужно иметь, чтобы разобраться между памятниками настоя­щими и предполагаемыми, чтобы сличить возражения с отве­тами, переводы с оригиналами; чтобы судить о беспристрас­тии свидетелей, об их здравом смысле, об их просвещении, чтобы решить, не исключили ли, не прибавили ли, не пере­ставили ли чего-нибудь; чтобы уничтожить те противоречия, которые остаются, для того, чтобы судить о значении молча­ния противников, о том, что против них говорилось, узнать, известно ли было им то, что говорили против них, и т. д. и т. д.
Признав, наконец, эти памятники несомненными, нам придется перейти к доказательствам действительности посланничества их авторов. Надо знать вероятия возможности осуществления предсказания без вмешательства чудесного, надо знать дух языков, чтобы уметь различать, что в этих язы­ках предсказания и что в них только ораторская форма, какие события естественные и какие сверхъестественные, решить, до какой степени человек ловкий мог обмануть глаза простых людей, удивить даже людей образованных, найти признаки настоящего чуда и ту степень действительности, по которой оно должно быть признано и за непризнание его можно нака­зывать, сравнить доказательства истинных и ложных чудес, найти верные правила, чтобы различать их, решить наконец для чего Бог для утверждения Своего слова употребляет сред­ства, нуждающиеся в подтверждении, точно как будто Он на­рочно забавляет людей и умышленно избегает средств, кото­рые бы могли убедить их.

Допустим, что величие Божие может спуститься до того, чтобы сделать одного человека органом своей священной воли; разумно ли, справедливо ли требовать, чтобы весь род человеческий повиновался голосу этого избранного, не сде­лав явным его призвания? Справедливо ли, в виде утверждения его призвания, сделать несколько особенных знаков перед небольшим количеством темных людей, тогда как все остальные люди узнают про это только по слухам? Если при­знать справедливыми все чудеса, которые народ и темные люди говорили, что видели, то всякая секта была бы одна на­стоящая и было бы больше чудес, чем естественных событий. Неизменный порядок вещей более всего утверждает меня в признании мудрости Божией. Если бы порядок этот допускал так много исключении, я не знал бы, что и думать о нем, и я слишком твердо верю в Бога, чтобы верить в такое количест­во чудес, недостойных Его. Чудеса же, про которые вы гово­рите, совершались в темных углах, в пустынях, там, где легко удивить зрителей, уже готовых всему поверить. Кто скажет мне, сколько нужно очевидцев для того, чтобы сделать чудо достоверным? Если ваши чудеса, которые делаются для дока­зательства вашего учения, нуждаются еще в доказательстве, то к чему они? Можно было и вовсе их не делать.

Остается теперь еще рассмотреть самый главный вопрос в провозглашаемом учении, а именно то, что если те, которые говорят, что Бог делает чудеса, говорят тоже, что и дьявол часто подражает им, то самые лучшие засвидетельствованные чудеса не решают дела: и так как волхвы фараона при самом Моисее производили те же чудеса, которые он делал по воле Бога, то ничто не мешало им утверждать в отсутствие Мои­сея, что чудеса их делаются во имя Бога. Так что, доказав уче­ние посредством чудес, чтобы не смешать дело дьявола с де­лом Божиим, приходится доказывать чудеса посредством уче­ния.

Учение, происходящее от Бога, должно иметь священ­ный, божественный характер. Оно должно не только уяснить смутные представления наши о божестве, но оно должно предложить нам нравственное учение и правила, соответствующие свойствам, которые мы приписываем божеству.

Так что, если бы учение представляло нам только бес­смысленные положения, если бы оно возбуждало в нас чувст­во отвращения к нашим ближним, если бы оно представляло нам Бога гневного, ревнивого, мстительного, пристрастного, ненавидящего людей, Бога войны и сражений, всегда готово­го уничтожить и раздавить, всегда говорящего о мучениях, наказаниях и хвастающегося тем, что он наказывает невин­ных, мое сердце не было бы привлечено к такому ужасному Богу. Ваш Бог не мой Бог, сказал бы я этим сектантам. Бог, который начинает с того, что избирает себе один народ и ис­ключает остальной род человеческий, не может быть общим отцом людей; тот, кто предназначает к вечному мучению большинство своих созданий, не есть милосердый и добрый Бог, которого мне открыл мой разум.

Относительно догматов разум говорит мне, что они долж­ны быть ясны, прозрачны и поразительны своей очевидностью. Вера утверждается пониманием, лучшая из всех религий самая ясная; та же, которая наполняет тайнами, противоре­чиями то богопочитание, которое она проповедует, заставля­ет меня вследствие этого самого остерегаться ее. Обожаемый мною Бог не Бог мрака. Он дал мне разум не для того, чтобы запретить мне употребление его. Когда мне говорят, чтобы я подчинил свои разум, я вижу в этом оскорбление его творцу.